Цитаты из книги «Белеет парус одинокий» Валентин Катаев

10 Добавить
Эта повесть — одно из самых лучших произведений литературы для подростков. События, в ней описанные, разворачивались в Одессе в 1905 году, вскоре после подавления восстания на броненосце «Потёмкин». И в повести эти реальные исторические события показаны с точки зрения двух мальчиков — Пети и Гаврика. Вместе с ними читатель оказывается в самой гуще происходящего. История о взрослении маленького человека, о его соприкосновении с реальной жизнью, где не так всё просто... Книги автота Катаевa...
Затем царь. О царе нечего и говорить. Царь – это царь. Самый мудрый, самый могущественный, самый богатый. Иначе чем можно было бы объяснить, что Россия принадлежит именно ему, а не какому-нибудь другому царю или королю, например французскому?
Отгрызаясь таким образом от наседавших на него старых друзей-товарищей, Терентий жмурился и улыбался, растянув рот до ушей. Он с удовольствием посматривал вокруг, читая вслух названия лодок, окружавших его.
– «Соня», еще одна «Соня», и еще «Соня», и опять «Соня», и «Соня» с Люстдорфа, и еще три «Сони» с Ланжерона! Вот это да! Восемь Соней, один я! «Надя», «Вера», «Люба», «Шура», «Мотя»… Ой, мамочка-мама! Куда мы заехали? Вертай назад! – кричал он, с притворным ужасом закрывая картузиком лицо.
Кроме этих шаланд, было еще штуки четыре «Оль», штук шесть «Наташ», не меньше двенадцати «Трех святителей» и еще одна большая очаковская шаланда с несколько странным, но завлекательным названием: «Ай, Пушкин молодец».
Сколько бы ни смотреть на море - оно никогда не надоест. Оно всегда
разное, новое, невиданное.
Оно меняется на глазах каждый час.
То оно тихое, светло-голубое, в нескольких местах покрытое почти белыми
дорожками штиля. То оно ярко-синее, пламенное, сверкающее. То оно играет
барашками. То под свежим ветром становится вдруг темно-индиговым, шерстяным,
точно его гладят против ворса. То налетает буря, и оно грозно преображается.
Штормовой ветер гонит крупную зыбь. По грифельному небу летают с криками
чайки. Взбаламученные волны волокут и швыряют вдоль берега глянцевитое тело
дохлого дельфина. Резкая зелень горизонта стоит зубчатой стеной над бурыми
облаками шторма. Малахитовые доски прибоя, размашисто исписанные беглыми
зигзагами пены, с пушечным громом разбиваются о берег. Эхо звенит бронзой в
оглушенном воздухе. Тонкий туман брызг висит кисеей во всю громадную высоту
потрясенных обрывов.
Но главное очарование моря заключалось в какой-то тайне, которую оно
всегда хранило в своих пространствах.
Тот, кто часто говорит «дурак», чаще всего сам… не слишком умный человек.
Впрочем, известно, что богатства, приобретенные преступлением, не идут человеку впрок.
Однажды, ложась спать, Петя услышал из столовой голоса папы и тети.– Невозможно, невозможно жить, – говорила тетя в нос, как будто у нее был насморк.А мальчик прекрасно знал, что она здорова.Петя стал слушать.– Буквально нечем дышать, – продолжала тетя со слезами в голосе. – Неужели вы этого не чувствуете, Василий Петрович? Мне бы на их месте совестно было людям в глаза смотреть, а они – боже мой! – как будто бы это так и надо. Иду по Французскому бульвару и глазам своим не верю. Великолепнейший выезд, рысаки в серых яблоках, ландо, на козлах кучер-солдат в белых перчатках, шум, гром, блеск… Две дамы в белых косынках с красными крестами, в бархатных собольих ротондах, на пальцах вот такие брильянты, лорнеты, брови намазаны, глаза блестят от белладонны, и напротив два шикарных адъютанта с зеркальными саблями, с папиросами в белых зубах. Хохот, веселье… И, как бы вы думали, кто? Мадам Каульбарс с дочерью и поклонниками катит в Аркадию, в то время когда Россия буквально истекает кровью и слезами! Ну, что вы скажете? Нет, вы только подумайте – вот такие брильянты! А, позвольте спросить, откуда? Наворовали, награбили, набили карманы… Ох, до чего же я ненавижу всю эту – простите меня за резкость – сволочь! Три четверти страны голодает… Вымирают целые уезды… Я больше не могу, не в состоянии, поймите же это!Петя услышал горячие всхлипывания.– Ради бога, Татьяна Ивановна… Но что же делать? Что делать?– Ах, почем я знаю, что делать! Протестовать, требовать, кричать, идти на улицу…– Умоляю вас… Я понимаю… Но скажите, что мы можем?– Что мы можем? – вдруг воскликнула тетя высоким и чистым голосом. – Мы всё можем, всё! Если только захотим и не побоимся. Мы можем мерзавцу сказать в глаза, что он мерзавец, вору – что он вор, трусу – что он трус… А мы вместо этого сидим дома и молчим! Боже мой, боже мой, страшно подумать, до чего дошла несчастная Россия! Бездарные генералы, бездарные министры, бездарный царь…– Ради бога, Татьяна Ивановна, услышат дети!– И прекрасно, если услышат. Пусть знают, в какой стране они живут. Потом нам же скажут спасибо. Пусть знают, что у них царь – дурак и пьяница, кроме того еще и битый бамбуковой палкой по голове. Выродок! А лучшие люди страны, самые честные, самые образованные, самые умные, гниют по тюрьмам, по каторгам…
... именно этот первый день пасхи и был для Пети особенно невыносимо долог и скучен. Дело в том, что на первый день пасхи запрещались все без исключения зрелища и гуляния. Этот день полиция посвящала богу. Но зато в двенадцать часов следующего — с разрешения начальства — люди начинали веселиться.
Но какой же мальчик откажется от наслаждения лишний раз переночевать на берегу моря под открытым небом?
Разве может быть в девочке что-нибудь более привлекательное и нежное, чем то, что она сестра товарища? Разве не заключено уже в одном этом зерно неизбежной любви?
Дети о папиросах: " Надо быть круглым дураком, чтобы покупать такую дрянь."