Цитаты из книги «Футбольная лихорадка» Ник Хорнби

20 Добавить
Для миллионов молодых людей по всему миру герои Ника Хорнби знакомы, как собственное отражение в зеркале по утрам. Мы так же страдаем от одиночества, так же ищем свое место в жизни, так же болеем за любимую команду. И не важно, "Зенит" это или английский "Арсенал", ведь футбол - это настоящая страсть, а страсть не признает границ и национальных различий. Те, кто любит футбол, и так все поймут, а те, кто футбол не любит, может быть, поймут сердце истинного болельщика. Аудиокнига с музыкальным...
Англичанин или англичанка из среднего класса с белого юга страны - существа без каких-либо корней. Они с таким же успехом могли бы принадлежать любому сообществу мира. У ланкаширцев,, йоркширцев, шотландцев, ирландцев, черных, богатых, бедных и даже у американцев и австралийцев всегда найдется нечто, с чем заявиться в паб или в бар, о чем всплакнуть, о чем попеть, во что можно вцепиться и держать, если очень захочется, а у нас нет ничего, по крайней мере ничего такого, что мы пожелали бы. Это и порождает насмешки над принадлежностью к какому-либо сообществу, чье прошлое искусственно и заботливо взлелеевается, чтобы создать видимость приемлемой культурной самобытности.
...роль матери кажется мне абсолютно загадочной. Она не хотела, чтобы я тратил деньги на записи "Лед Зеппелин" или на билеты в кино, это понятно, не приходила в восторг, если я покупал книги. Но нисколько не возражала, чтобы я чуть ли не каждую неделю ездил в Лондон, Дерби или Саутгемптон, рискуя напороться на банду каких-нибудь полудурков, что со мной однажды и приключилось.
...те, что рассуждают о неизбежной потере индивидуальности футбольного болельщика, ничего не понимают. Как ни парадоксально, этот процесс невероятно обогащает. Кому захочется постоянно оставаться самим собой?
Я не переживал за команду или за других болельщиков - я переживал за себя и теперь понимаю, что все футбольные горести сводятся именно к этому.
Процедура перехода из одного состояния в другое в литературе и голливудских фильмах гораздо красочнее, чем в реальной жизни, особенно реальной жизни в пригороде. Все, что было признано меня изменить - первый поцелуй, потеря девственности, первая драка, первый глоток спиртного - происходило будто бы само собой: никакого участия собственной воли и уж точно никаких болезненных раздумий (решения принимались то под влиянием товарищей, то в силу дурного характера, то по совету не по годам развитой подружки), и, видимо, поэтому я вышел из всех формирующих катаклизмов абсолютно бесформенным. Проход турникета северной трибуны - единственное осознанное мной решение на протяжении первых двадцати с лишним лет моей жизни (здесь не место обсуждать, какие решения я должен был уже принять к тому возрасту, скажу одно: я не принял ни одного).
Видимо, память одержимого более креативна, чем у обыкновенного человека; не в том смысле, что создает новое, а в том, что причудливо кинематографична - с перескоками и новомодными штучками с делением на поля экрана. <...> Одержимость предполагает похвальную живость ума.
Что верно то верно, большинство футбольных болельщиков не обременены оксбриджскими степенями (болельщики - народ, и что бы ни писали о них газеты, народ, в массе своей, как известно, не кончал университетов). Но зато у футбольных болельщиков нет криминального прошлого, они не носят ножей, не мочатся в карманы и не делают ничего другого, что им старательно приписывают. В книге о футболе так и подмывает извиниться: за Кембридж, за то, что в шестнадцать лет я не ушел из школы, не сел на пособие по безработице, не залез в шахту и не угодил в заключение, хотя понимаю, что извиняться не следует.
Футбол - прославленно народная игра и как таковая служит приманкой для многих людей, давно утративших связь с народом. Некоторые любят футбол, потому что они сентиментальные социалисты, другие - потому что кончали привилегированные школы и сожалеют об этом, третьи - потому что стали писателями, радиоведущими или рекламщиками и, оторвавшись от того, что считали своими корнями, увидели в футболе самый быстрый и наименее болезненный путь возврата.
У одних ребят круче записи, а другие лучше разбираются в футболе. Одни увлечены машинами, другие - регби. Мы не личности - нами управляют страсти, предсказуемые и поэтому неинтересные; они не отражают и не озаряют нас, как в случае с моей подружкой, и в этом главное различие между мужчинами и женщинами.
...если уж женщина подвержена мании, эта мания направлена на людей или постоянно видоизменяется.
Вспоминая студенческие годы, когда все ребята казались такими же бесцветными, как вода из крана, я прихожу к мысли, что мужчины развивают в себе способность систематизировать факты и собирать футбольные программки, чтобы как-то компенсировать отсутствие характерных отметин.
Футбол по радио - игра, сведенная к своему самому низкому общему знаменателю. Лишенный эстетического наслаждения от зрелища и сопереживания зрителей, охваченных теми же эмоциями, что и ты, и не имеющий возможности обрести чувство безопасности, поскольку не видишь, что твои защитники и вратарь находятся примерно там, где им и положено быть, ты начинаешь испытывать один голый страх.
Однажды я обернулся, чтобы осадить человека, который вздумал дразнить обезьяной Пола Инса из "Манчестер Юнайтед", и с удивлением обнаружил, что собирался наорать на слепого. вот тебе на: слепой расист!
Самое главное в спорте - его жестокая определенность: в спорте не существует таких понятий, как плохой бегун на стометровку или никудышный защитник, которому повезло. Там сразу все видно. В то же время есть множество плохих музыкантов, плохих актеров, плохих писателей, которые вовсе неплохо живут, потому что оказались в нужное время в нужном месте, или потому что знают полезных людей, или потому что неправильно поняли либо переоценили их талант.
Жаловаться на скучный футбол – все равно что жаловаться на грустный финал «Короля Лира»: нет никакого смысла.
******
Среднестатистический футбольный болельщик печально знаменит своей почти варварской сентиментальностью.
******
Футбол – прославленно народная игра и как таковая служит приманкой для многих людей, давно утративших связь с народом.
В колледже я прежде всего легко подружился с футбольными болельщиками, да и в первый день на новой работе внимательное изучение в обеденный перерыв последней страницы газеты обычно способствует завязыванию отношений. Не спорю, я знаю отрицательные стороны подобной легкости: мужчины замыкаются, общение с женщинами дается им с трудом, их разговоры тривиальны и грубоваты, они не способны выразить собственные чувства, не могут установить контактов с детьми и в конце концов, одинокие и жалкие, умирают. Ну, и что из того? Зато представьте: человек попадает в школу, где еще восемь сотен парней, большинство из них старше, многие выше и сильнее, а он нисколько не комплексует, потому что в кармане пиджака у него есть лишний портретик Джимми Хасбанда - согласитесь, игра стоит свеч.
В начале семидесятых я сделался англичанином, то есть возненавидел Англию, как, похоже, половина моих соотечественников.
Мужественность приобрела более точный, менее абстрактный смысл, чем женственность. многие склонны считать женственность качеством; но, согласно мнению большого числа мужчин и женщин, мужественность - разделенный с другими набор допущений и ценностей, которые мужчины могут принять или отвергнуть. Вы любите футбол? в таком случае вы также любите духовную музыку, пиво, колотить людей, лапать дам за груди и деньги. Предпочитаете регби или крикет? Значит, обожаете "Дайр Стрэйтс" или Моцарта, вино, щипать дам за задницы и деньги. Macho, nein danke? Вывод: вы - пацифист, вегетарианец, усердно не замечаете прелестей Мишель Пфайффер и считаете, что только пустоголовые кретины слушают Лютера Вандросса.
Ее комната помогла мне понять, что девчонки умнее ребят (болезненное открытие). У нее был сборник стихов Евтушенко (кто такой, черт возьми, этот Евтушенко?)...
Неужели болельщики как те собаки, что со временем становятся похожими на своих хозяев?
Определенно, да! Все болельщики "Вест Хэма", которых я знаю, обладают врожденным чувством моральной несправедливости, болельщики "Тоттенхэма" отличаются чопорностью и эрзацной утонченностью, болельщики "Манчестер Юнайтед" отмечены отблесками былого величия, а фанаты "Ливерпуля" просто великолепны. Моя подруга считает, что раздражающее сопротивление по любым мелочам и сознательное неприятие всего на свете - это во мне от "Арсенала", и, быть может, она права. У меня, как и у моего клуба, нет толстой кожи. Моя сверхчувствительность к критике означает, что я скорее разведу мосты и буду в одиночестве оплакивать собственную участь, чем, обменявшись рукопожатием, поспешу продолжить игру. В лучших традициях "Арсенала" - скорее поругаюсь, чем проглочу.
Меня часто обвиняют в том, что я слишком серьёзно отношусь ко всему, что люблю: естественно, к футболу, книгам и дискам. Меня всегда злит, если я слышу дурную запись или если кто-то плохо отзывается о понравившейся мне книге. Так злиться меня научили суровые мужики на западной трибуне "Хайбери". И, видимо, поэтому я зарабатываю себе на жизнь критическими статьями. Когда я пишу их, у меня в ушах звучат всё те же голоса: "ДРОЧИЛА!" Букеровская премия? КАКАЯ ТАМ БУКЕРОВСКАЯ ПРЕМИЯ? Мне должны приплачивать за то, что я это читаю!