Цитаты из книги «Отойти в сторону и посмотреть» Татьяна Соломатина

20 Добавить
Что такое время? Условная сетка, придуманная людьми, или безусловное, изначально существовавшее вещество? А если ей пятнадцать и сегодня она чуть было не утонула, а ему сорок – и через два дня он погибнет, что оно тогда такое, это время? И что такое «чуть было»? Разве может, например, смерть быть «чуть»?! Смерть, как и жизнь, – либо есть, либо нет. Что такое любовь? Условный свод правил в отношениях между людьми, мужчинами и женщинами, отцами и дочерьми? Или Бог есть Любовь? Или Любовь есть Бог…...
Если представить вещество абсолютно свободной субстанцией, то время – это одна из ипостасей. Одна из возможных метаморфоз. Действительно ключевых. Основополагающих. Тут за примерами далеко ходить не надо. Чисел-то тоже всего десять. Или символов рунического алфавита – двадцать пять. Семь цветов – рождают бесконечную вселенную спектра. Семь нот – лагерный шансон или «Лунную сонату»… Представь себе время, как и представлял его раньше, – условной сеткой. Линейной и поступательной. Вот ты вышел из пункта «А» и пошёл на юг. Время пошло, как говорится. А если ты повернул на запад? С точки зрения условной сетки ничего не изменится – она атрибут твоего сознания и повернёт вместе с тобой. Но что происходит с реальным временем? Размышления над ответом на этот вопрос внесут некоторые колебания в «энергообеспечение временного кокона», являющегося для тебя сейчас полным подобием условного времени… Попробуй. Может, если ты сможешь повернуть достаточно быстро, – успеешь заметить момент перехода. Вещество инертно. Оно всегда подстраивается под тебя, но не всегда успевает это делать вовремя, своевременно. Смешно пользоваться словами… Имеющий желание увидеть – увидит. Я здесь – отчасти потому, что для вас лучше один раз узреть, чем тысячу раз уговаривать себя поверить. В этом мире не во что верить. Можно знать или быть слепым. Спроси у своей жены, Макс. Она часто заглядывает в эти разрывы: между знанием и верой, между условным восприятием и метаморфозами вещества. Разве не так, сестрёнка?
– Мне всё время снится Голубая Долина…
– Эта долина здесь, подо мной. Вы скоро вернётесь сюда. Потому что ты уже была здесь. Ты создала этот мир, а я лишь подправила детали. Когда я покину его – путь для вас откроется.
– А ты? Мы сможем ещё когда-нибудь встретиться?
– Мы можем. Но встретимся ли?.. Кто знает. А встретившись, узнаем ли друг друга? Может, я муравьём перебегу стёжку перед тобой. Или ты скользнёшь первым лучом солнца по розовому кусту. Метаморфозы вещества неисчислимы… И запомни, Принцессам не снятся сны. Смотри! – Она что-то кричит, и огромная птица вдруг срывается с края уступа, разметав свои совершенно невообразимые крылья. И тень от её полёта, как по дну быстрого ручья с очень прозрачной водой, рисует следом слегка размытую картину. Очень знакомую картину: небольшая долина, вырываясь подобно реке из теснины могучего хребта, пологими холмами сбегает к безбрежной воде. В тени несопоставимо огромных деревьев внизу видны каменные постройки с большими открытыми террасами и крышами, крытыми чем-то наподобие черепицы, круглой и цветной. Похожей на перламутровую чешую морских рыб. На берегу бухты – у обычной с виду деревянной пристани – несколько лодок. Если, конечно, можно назвать лодками эти причудливые конструкции, похожие на гигантских водомерок, «лапы» которых чуть касаются воды, а вместо «тела» – веретёнообразные открытые гондолы. Одна из шхун выходит на большую воду. Лепестки прозрачных пирамидальных парусов выброшены вверх и в стороны. Лодка пересекает бухту необычайно быстро и легко. «Лапы» прогибаются или выпрямляются в такт порывам ветра и волне, создавая нужное сопротивление. Это нельзя назвать плаванием. Это парение. Где все движения стихии и самой лодки настолько гармонично связаны, что кажется, нет места опасностям, вызову… Это даже не спорт – нет и не будет выигравших и проигравших. Нераздельное движение… Из-за потемневшего от туч горизонта вырываются сполохи шторма. Не привычные – болотно-жёлтые. А скорее бирюзовые, с фиолетовыми языками молний. Солнца не видно – оно за спиной. Но понятно – именно его голубой свет меняет фон всего пейзажа с привычно-карамельного и тёмно-малахитового на ярко-кварцевый и стремительно-бирюзовый. Лодка бесстрашно вылетает из бухты навстречу поднимающейся волне штормового моря. И даже отсюда – с зелёного марева луга я слышу смех и громкие возгласы тех, кто управляет изящным веером парусов. И голоса эти кажутся не просто знакомыми. Они – как внезапный сон в минуту усталости. Как пробуждение в берёзовой роще. Как дрожащая в руках нить воздушного змея, парящего в верхних потоках. Как упругая мякоть цуката… Как рука, тянущаяся к руке…
– Нам пора прощаться. В долину с моря приходит гроза, – голос Лики смешивает звуки и краски, и картина растворяется в полупрозрачном тумане. Откуда-то из-за её спины действительно доносятся глухие раскаты. – Ох уж эти электрические дела! Моих способностей пока не хватает, чтобы регулировать сложные сочетания видоизменённого вещества… Да вот – чуть не забыла. Возьми, – Лика протягивает Максу конверт. – Поможет немного развеять печаль расставания.
– Так мы больше никогда не сможем… – В голове у меня крутится шипящий шар размером с футбольный мяч. Только что мне казалось, что нет ничего естественнее и незыблемее, чем стоять здесь и разговаривать обо всём на свете. Огромная кокетливая птица, похожая на орла. Моя старшая сестра Лика, узнавшая тайн и чудес вселенной, наверное, больше, чем травинок на этом зелёном лугу. Макс, чьё любопытство, жажда жизни, любовь и преданность сотворили Малика. Я – блёстка Вселенной на платье Млечного Пути. И растаявший мгновение назад вид долины, подсвеченной сполохами далёкой грозы и голубоватым нежным светом незнакомого солнца…
– Никогда – оно где-то, – перебивает Лика. – А значит, где-то в другом месте есть и всегда… И не забудьте перевести стрелки часов!
– Куда? – хором кричим мы с Максом.
– Вы такие стали серьёзные! Уф! – Она смеётся. – Это шутка. И самое смешное здесь то, что все эти чёртовы часы ходят, даже если времени вообще нет. Вот это действительно парадокс из парадоксов! Жутко смешно, правда?! Тикающие погремушки для взрослых детей…
«Ты там не окоченела ещё?» Можно даже не отвечать. В определённом состоянии сознания у мужчин все вопросы риторические.
…Внезапный звон тишины.
Ты рефлекторно взлетаешь на бархан и ещё успеваешь впитать глазами первый миг, когда линии и плоскости начинают ломаться и кривиться. Стекать, как часы Дали, с невидимых воздушных уступов. Неожиданно освобождённая от постоянных оков ветра пустыня тает. Тает и течёт, подкрашенная первыми признаками оранжевой усталости солнца…
Случись такое в блеске дня – и это было бы дерзко.
Даже страшно.
Но на закате мир беззащитен…
Ты инстинктивно пригибаешься и садишься, скрестив ноги, чтобы не пугать его. И он, как будто в благодарность за понимание тонкости момента, распахивает перед тобою шатёр долгожданного покоя…
Что тут скажешь. Разве словами – этой вязью из паучков букв, интонаций и пауз – можно объять выдох удовлетворённой Вселенной?.. Разве кто-нибудь будет против / Когда время основа твоя / Рухнет / И в мире напротив / Мы окажемся / Ты или я…
"Если возможности твои ограниченны, всё равно действуй; ибо только через действие могут возрасти твои возможности." Шри Ауробиндо
– Я тебя научу. Тут всё дело не в ощущениях, а в отношении. И не только в бане дело. Это общий принцип. Горькое, как правило, полезнее сладкого. Трудное – забавнее лёгкого. Недостижимое притягивает нас сильнее того, до чего рукой подать. Вот и баня – это труд. Очищение. И не только для тела, кстати.
– Мы и так паримся каждый день.
– Это верно. Но мы делаем это как бы вынужденно, неосознанно, понимаешь?.. Мы здесь. А здесь – жарко. И ничего не поделаешь… Нам жарко – но мы заняты делом. Но другим делом. Не самой жарой. Мы постоянно чем-то заняты. Поэтому когда появляется возможность…
– Нужно отдыхать! Я помню. Вы сами говорили, Владимир Максимович.
– Правильно. Но отдых-то бывает разным. Как и усталость. Бывает, человеку нужно отдохнуть – и он совершает кругосветное путешествие на шлюпке размером с чемодан. Все кричат, что он псих, и завидуют. А бывает, другому человеку нужно что-то сделать, а он ложится на диван с кипой журналов «Катера и яхты» и думает, чего это такая усталость навалилась. И все ходят на цыпочках и жалеют его…
– Но все всегда говорят, что идут в баню отдохнуть?..
– Слушай их больше! Только плебеи думают, что баня – это отдых. Пьют, балагурят – какой там отдых – в живых бы остаться! В жизни нет места отдыху. Прав был дедушка Ленин: лучший отдых – это смена деятельности. Запомни. Так что живи, борись, бросай вызов. Да хоть и себе самой, если больше некому. В тебе это есть, я вижу. Ни в малом, ни в большом не останавливайся. Всё стоит наших усилий… Даже осознанная жара! Поняла?.. Ну что, пойдём, потренируем сердечную мышцу созерцанием высоких температур наших сомнений?
– А она что, тренируется?
– Я же тебе сказал – нет ничего забавнее и полезнее трудного…
… – О-о! А вот и наша добытчица! Надеюсь, не звон бокалов звонкий поднял вас с ложа, принцесса, а исключительно и только добрая воля присоединиться к компании высокородных особ? – Мишка был в ударе. Я бы даже сказала, в двух шагах от угара. Он явно положил глаз на Марину, и теперь его самого с трудом было видно из-за распушённого в брачном танце павлиньего хвоста.
– Исключительно и только добрая воля, – сразу смилостивилась я.
Избивать пьяниц и стариков – это моветон.
– Бокал юного прохладного вина с южного склона вашего виноградника, патриций, был бы сейчас весьма кстати моему разгорячённому дневным солнцем и утомлённому духотой ночи телу…
Видимо, выражение «разгорячённое тело» вызвало несколько неадекватную реакцию у пьяненького «патриция». Со вздохом, похожим на стон, он уронил голову на пышный бюст мифички и глупо захихикал.
Что же ты такое? Снова взяла в руки и поднесла ближе к глазам… Конечно. Человек – вершина эволюции! Что от него ещё ждать. Если в отверстие не получается что-нибудь засунуть, значит, в него нужно заглянуть. Логично. За тысячи лет истории люди больше ничего не научились делать с отверстиями!
– Ладно, физики-лирики и математики-харизматики, – сказала я, отхлебнув немного молодого белого. – Ответьте мне на один не дающий в ночи покоя вопрос… – Я сделала паузу и продолжила: – Есть ли в сегодняшней науке хоть одно достойное обоснование феномену «сворачивания» времени… или, как там все эти парадоксы, связанные с «провалами», называются?
– Ни хрена себе! – поперхнулся Серёга. – Какие вопросы принцессам по ночам спать не дают… Слышь, Борь (так зовут моего отца), я начинаю подозревать, что воспитание детей – штука небезопасная… В сравнении с процессом их производства, разумеется. – Последнее явно было нацелено на Марину. Мол, холост, анамнезом в виде парочки спиногрызов не отягощён, так что шерше ля фам, как говорится.
– Слушаем, Мариночка, слушаем! А я так просто впитываю… – Мишка явно терял лицо, ползая в луже слащавости. Чем тут же воспользовался конкурент.
– Марина, надеюсь, сегодня мы ограничимся Аристотелем и Ньютоном?
– Как пойдёт. В основном это будет зависеть от оппоненции. В том числе и вашей, Сергей.
– Но не собираетесь же вы погрузить нас в пучины математической космогонии Козырева?.. Так мы, чего доброго, и до Вейника доберёмся. А там, как ни крути, придётся Эйнштейна к ответу призывать за всё его мракобесие! А о покойниках или хорошо, или ничего…
– Сергей, вы торопите события, мне кажется. Я догадываюсь, что вы осведомлены в данном вопросе лучше меня, но…
– Всё-всё! Умолкаю. Нет мне прощения. И вы правы, Марина. Сто раз правы, и ещё раз прошу извинить меня. Я так давно не имел возможности поговорить с… умной женщиной, Марина.
Вот же ехидна!
– Итак, – мифичка отвлеклась от своих кавалеров разной степени скабрёзности и повернулась ко мне, – в современном научном мировоззрении известны две принципиально разные концепции времени: реляционная и субстанциональная. Различаются они трактовкой взаимоотношения времени и физической материи. Согласно реляционной концепции, в природе нет никакого времени самого по себе, а время – это всего лишь отношение или система отношений между физическими событиями, иначе говоря, время есть специфическое проявление свойств физических тел и происходящих с ними изменений. Другая концепция – субстанциональная – наоборот, предполагает, что время представляет собой самостоятельное явление природы, как бы особого рода субстанцию, существующую наряду с пространством, веществом и физическими полями. Реляционную концепцию времени обычно связывают с именем, как правильно заметил Сергей, Аристотеля. А также Лейбница и Эйнштейна. Наиболее же яркими выразителями субстанциональной концепции времени являются Демокрит, Ньютон и из современных учёных, как опять же позволил себе заметить мой многомудрый коллега, – Козырев и Вейник…
– Мариночка! Я же извинился! – Серёга по-детски надул губки и захлопал ресницами. – Профдеформация. Не удержался…
– Вы прощены, Сергей! – Марине явно начинала нравиться случайно подвернувшаяся под руку роль. – Тем более что удержаться от комментариев в подобной ситуации учёному-теоретику было бы весьма трудно. Так что ваша реакция была весьма кстати тем, что как нельзя лучше подтвердит мои дальнейшие слова. – Она отпила вина, по-птичьи вытянув губы, и продолжила: – Дело в том, что принятая нами к обсуждению тема для современной науки является камнем преткновения. Я бы сказала, остриём и даже гранью, когда величайшими теоретиками пройден этап осмысления, и мир ждёт практических действий в данной области…
– Борис Игнатьевич, – (так моего отца зовут те, кто ещё плохо представляет себе, что из всего этого может получиться), – стукните его по дифирамбам, пожалуйста. Я, конечно, не синий чулок. Но и не красный галстук. И уж точно не носовой платок, – сквозь кокетливый тон мифички прорывались нотки явного раздражения. – Эй, животное, пойди на кухню, завари чаю. Не видишь, нас жажда мучает!.. Познания. Особенно Марину, – отец отреагировал моментально. Как будто ждал повода вмешаться.
Он не вернётся, – отец, улыбаясь, откинулся на стуле и вытянул ноги. – Как это? – Марина явно не поняла подтекста мизансцены. – Да не сможет просто, – он удовлетворённо усмехнулся. – Ему с полкилометра до своего сарая. Запас алкогольдегидрогеназы в организме исчерпан, а мышцы ног одни из самых крупных в теле человека – циркуляция крови резко возрастёт и… думаю, даже туда не доберётся…
– Who is Макс?
– О-о! Макс – это мечта, Мариночка, – Серёга быстро перехватил инициативу. – Макс – это тот, кто привяжет себя в шторм к штурвалу, потопит вражескую подводную лодку с одной отвёрткой, сыграет с Богом в нарды по памяти, найдёт стакан холодной газировки посреди пустыни и улетит на Марс не задумываясь – с первой попавшейся симпатичной особой возрождать человечество с нуля. Кстати, в нарды он наверняка выиграет!
– Интересно.
– Не то слово, Мариночка, не то слово! Ах да, ещё он кровью поклялся, что женится только на Принцессе. А поскольку на Земле их нет, то, скорее всего, – родом с другой планеты.
– Как мило!
– Да?! Ну, может быть, может быть, Марина. Вам виднее…
– А что значит «поклялся кровью»?
– Буквально то и значит. Нацедил из пальца, заправил свой неразлучный Parker и на натуральном папирусе – где уж он его взял, не знаю – написал при нас: «Первая Принцесса, что переступит порог этого дома, станет мне наречённой суженой». Число. Подпись. И положил под стекло на столе в кабинете.
Гора – это равнодушный хищник. Захочет – пропустит. Захочет – убьёт. Не потому что враг. А потому, что наплевать. Это бесконечная испокон веков, тихая и неумолимая война неорганики с органикой. И на этой войне ни на секунду нельзя расслабляться!
– Я сама хищник!
– Сопля ты зелёная! И единственная моя дочь по совместительству… И, к слову, живой хищник из плоти и крови – это одно. А камень – это… как тебе объяснить… Совсем другой ритм жизни. Он живой, конечно, как и всё во вселенной. Но нам – людям – проще понять и принять смерть, чем постичь восприятие мира камнем, даже приблизительно. Понимаешь, о чём я?.. О том, что в данном случае близкое, понятное и привычное по форме бесконечно чуждо по содержанию, бескрайне далеко по ритму и чуть ли не противоположно по мироощущению. Вот что такое камень…
Как-то давно я слышала, как Макс говорил в компании: «В этой стране ещё не одно поколение мужчин будет мучиться вопросом: целовать женщине руку, пожимать её или уж сразу хлопать по заднице!» Это всё, мол, наследие краснозвёздных гопников и экстремистов-истеричек… Наверное, он имел в виду как раз такой случай.
Женщинам всегда кажется где-то на подкорке, что они в состоянии понять и приручить любую мужскую экстравагантность.
... большие города у тех, кто мало с ними знаком или не знаком вовсе, вызывают реакции в виде тихого почтительного трепета или ярмарочного скоморошества, что в данном случае одно и то же. И призвано скрыть подсознательный страх путешественника, оказавшегося в мире иных правил и традиций. Иной культуры. Культуры, в которой вопрос, с какой стороны разбивать яйцо, остаётся актуальным со времён Гулливера и по сей день.
Чувство юмора есть – значит, мы не из тех, от кого Бог отвернётся в первую очередь.
... сегодня у отца компанейский дух явно перехлёстывает через край. Мужчины – они такие мужчины. Даже если лучшие из них – ваши отцы.
– Просто будь мне сейчас другом. Настоящим. Который может не знать, не понимать, но доверяет. Который боится – но верит. Обижается – но прощает. Который поможет в нужный момент не для того, чтобы поставить галочку, а согласен ждать вечность, чтобы просто узнать, что у тебя всё в порядке…