Цитаты из книги «Зулейха открывает глаза» Гузель Яхина

21 Добавить
Историческая драма. Всем раскулаченным и переселенным посвящается. История жизни и любви раскулаченных переселенцев в Сибири. Предисловие Людмилы Улицкой. Роман «Зулейха открывает глаза» начинается зимой 1930 года в глухой татарской деревне. Крестьянку Зулейху вместе с сотнями других переселенцев отправляют в вагоне-теплушке по извечному каторжному маршруту в Сибирь. Дремучие крестьяне и ленинградские интеллигенты, деклассированный элемент и уголовники, мусульмане и христиане, язычники и...
Он никогда не резал – шинковал, не лущил – очищал, не жарил – пассеровал, не ошпаривал – бланшировал, не тушил – припускал. Суп называл – буйоном, сухари – гренками, а куски рыбы и вовсе – гужоном.
Даже кобылы у вас - сплошная контрреволюция!
Игнатов не понимал, как можно любить женщину. Любить можно великие вещи: революцию, партию, свою страну. А женщину? Да как вообще можно одним и тем же словом выражать свое отношение к таким разным величинам - словно класть на две чаши весов какую-то бабу и Революцию? Глупость какая-то получается.
-Свобода подобна счастью-,... для одних вредна, для других полезна.
Словосочетание "женская литература" несет в себе пренебрежительный оттенок - в большей степени по милости мужской критики.
Кому-то было отпущено жизни с щепотку, как ее дочерям; кому-то – с горсточку; кому-то – неизмеримо щедро, целыми мешками и амбарами, как свекрови. Но смерть ждала каждого – таилась в нем самом или ходила совсем рядом, кошкой ластилась к ногам, пылью ложилась на одежду, воздухом проникала в легкие. Смерть была вездесуща – хитрее, умнее и могущественнее глупой жизни, которая всегда проигрывала в схватке.
Игнатов не понимал, как можно любить женщину. Любить можно великие вещи: революцию, партию, свою страну. А женщину? Как?
«Как можно открыть познанию сердце? – размышляет Зулейха. – Сердце – дом чувств, а не разума».
Дурные мысли, как гвозди, вколачиваются в мозг, колют его на части.
Хорошие мысли имеют обыкновение прилетать по ночам.
Даже язык татарский устроен так, что можно всю жизнь прожить – и ни разу не сказать «я»: в каком бы времени ты ни говорил о себе, глагол встанет в нужную форму, изменит окончание, сделав излишним использование этого маленького тщеславного слова. В русском – не так, здесь каждый только и норовит вставить: «я» да «мне», да снова «я»…
“Жизнь – сложная дорога, улым. Сложная и длинная. Иногда хочется сесть на обочине и вытянуть ноги – пусть все катится мимо, хоть в саму преисподнюю, – садись, вытягивай, можно!”
Пытался - слово для слабаков.
Мысли – не речка, плотиной не перегородишь; пусть текут
- Вы часто думаете о том, "что было бы, если бы"? - Нет. - И правильно делаете. Есть только то, что есть. Только то, что есть.
Организм пациента спасает себя сам. А врач только помогает, направляет его силы в нужное русло, иногда убирает лишнее, ненужное, отжившее. Путь к выздоровлению врач и больной проходят рука об руку, но главная партия, решающий ход всегда - за пациентом, за его волей к жизни, за силами его организма.
Работай, Зулейха, работай. Как там мама говорила? Работа отгоняет печаль. Ох, мама, моя печаль не слушается твоих поговорок…
Вид из окна в трубочку не свернешь, в чемодан не положишь.
Partir, c’est mourir un peu. Уезжать – это немножко умирать.
Чувства -они на то и даны, чтобы человек горел. Если нет чувств, ушли - что же за угли держаться?
Чтобы дойти до цели, человеку нужно только одно - идти.