Ольга Славникова - Стрекоза, увеличенная до размеров собаки

Стрекоза, увеличенная до размеров собаки

3.4
1 день 1 час
Чтобы добавить аудиокнигу в свою библиотеку либо оставить отзыв, нужно сначала войти на сайт.

Героини романа "Стрекоза, увеличенная до размеров собаки" - мать и дочь - из года в год существуют в своем закрытом мире "без мужчин". Они любят друг друга и ненавидят - ведь никто не умеет так мучить человека, как его близкий. Каждая мелочь здесь возводится в ранг трагедии, и даже на вышитой картине фигурка стрекозы оказывается размером с собаку... Роман стал открытием нового прозаика - Ольги Славниковой. Дебютное по сути произведение сразу попало в шорт-лист Букеровской премии.

Лучшая рецензияпоказать все
Lanafly написал(а) рецензию на книгу
Оценка:

Роман о загубленных жизнях...

То была семья потомственных учителей, вернее, учительниц, потому что мужья и отцы очень скоро исчезали куда-то, а женщины рожали исключительно девочек, и только по одной. Семья жила в провинции и была провинциальна

Лет восемь назад мне довелось читать Славникову, но, странное дело, тогда она не произвела на меня сильного впечатления. В памяти осталось лишь смутное, размытое временем восхищение тем фактом, что автор - мастер текста.
Но сюжет, герои и прочие подробности, к сожалению, канули в лету совершенно. Есть у меня сильное подозрение, что для таких, как Славникова нужно созреть. Умом и читательским стажем.
Потому что, думаю, все ведь согласятся с тем, что с каждой прочитанной книгой мы приобретаем опыт. А с каждой прочитанной хорошей книгой - растём как читатели. Можно научить в вузе понимать литературу, чисто технические вещи: вот развитие, вот катарсис, вот автор нарастил темп, вот он облёк свою идею и т.д.
Но чувствовать текст и дышать им - это благоприобретённые умения, как мне кажется. В процессе "дружбы" с книгами и любви к ним.

Это я веду к тому, что попадись мне данный роман энное число лет назад, могла бы не оценить до конца, подумать, что автор как-то неловко утрирует происходящее (преувеличение, конечно, есть, оно и в названии заложено. Но об этом позже), что в стремлении подражать классикам путается и сам залипает в длиннющих предложениях.... Могла бы устать, в конце концов, от этого тихого ужаса семейных отношений, а в некоторых местах особенно яркое негодование на одну их героинь могла воспринять как повод бросить книгу недочитанной.

Могла бы. А может, и нет. Но "мы не будем полагаться на случай", как говаривали в известном фильме, поэтому то, что Славникова обрела для меня второе рождения именно сейчас, я склонна воспринимать исключительно как благо)

Это первый роман, написанный аж в 1997 году, не особо известной уральской писательницей. И сразу же она была выдвинута на "Букер". Не победила, но вошла в финальную шестёрку. Очень хороший старт. А сама книга... О ней сложно говорить сразу же после прочтения. Нужно немного времени, чтобы пропитаться романом, заново его передумать и перечувствовать.

Это произведение о нелюбви, о непонимании, о том как не надо. Жить. Поступать. И даже умирать.
Всё здесь какое-то неправильное, с каким-то внутренним вывихом, который не способен вправить ни один врач. Пустота и душевная глухота. И текст получается от этого безысходный, тоскливый, тягучий, жирно лоснящейся, болотный. Засасывает в себя, лишает кислорода. Текст туго набит многословными предложениями, длящими и длящимися, как будто испытывая терпение читателей. Картинка воссоздаётся на редкость чёткая, сплошь из подробностей, образность на высоте, да ещё какая!

Есть в таком стиле что-то классическое, толстовское, неповоротливое и глубинное - тяжеловесное, словно его специально усложняли, угрузняли...
Но не оторваться от такого стиля, потому что это поистине мастерство! Пять плюсов только ему!
Если меня по ходу чтения болезненно ломает, грызёт, цепляет, душит и бросает то в глухое раздражение, то в всепоглощающее сочувствие - значит, вот он талант автора! Плеяда замечательных женщин-писательниц пополнилась: Рубина, Степнова, Славникова. Они хороши тем, что не развлекают, а вынимают душу, встряхивают от пыли и возвращают обратно. Крутой, знаете ли, процесс.

Мать и дочь, два родных человека, абсолютно чужих друг другу. Начинается книга с похорон матери, пожилой учительницы, с глубоко вросшими в неё комплексами, с целой коллекцией обид, которую она любила пересматривать. А ещё она любила представлять, как наказывает всех своей смертью: вот умрёт она, а недоброжелатель придёт, увидит и будет терзаться. Ага, так тебе и надо, получи наказание.

Действие разворачивается в обратной хронологии. Вернее, идёт в параллель рассказ о юности Матери и взрослении Дочери, а потом, в конце, снова всё становится на круги своя. И финал. А в нём причудливо слились и элементы гротеска, и смех сквозь слёзы, и реальные слёзы от жалости к двум загубленным, в принципе, жизням.

Кто их загубил? Чудовищное влияние матери на дочь очевидно. Она изначально родилась нелюбимой, не нужной, обузой. Мать, Софья Андреевна - закостенелая советская учительница (никаких обобщений с моей стороны, речь только об этом персонаже) кратковременно побывала в безрадостном браке, мучаясь интимными отношениями с мужем Иваном (тут вспоминаются слова насчёт "у нас секса нет"), и развелась с ним после его неблагодарной, подкосившей её измены... Дочь появилась ниоткуда и надежд, даже самых хилых, конечно, не оправдала: без института, простая машинистка, грузная старая дева, безразличная ко всему, нерадивая, неряха и проч. и проч.


Катерина Ивановна вызывает сочувствие, она трагически не умеет быть счастливой.... И возможно ли это вообще, при таком раскладе... Не имеющая с ней связи мать, не отпускает её даже после смерти... А рядом... Рядом с ней ещё те герои, как на подбор: художник Рябков, гадливая личность, несостоявшийся жених; не в меру бойкая подруга Маргарита, тоже не совсем "удавшаяся" как подруга, поскольку разорвала тандем старых дев и вышла замуж за невнятного Кольку-подкаблучника; его мать, выжившая из ума Комариха; респектабельные мадамы с работы, озабоченные только сплетнями и чужими судьбами...

Робкая попытка зажить как все, во время болезни матери, с грохотом проваливается. Только добавляет чувство вины, как мне кажется. Да ещё постоянные мысли о том, чтобы мать поскорее умерла и перестала мучить, окончательно психологически добивают Катерину Ивановну. Потому что, несмотря на большой знак минус, связь друг с другом у них с матерью всё-таки была.

Софья Андреева, каюсь, меня иногда бесила. Трясло от возмущения в некоторые моменты. Как можно спокойно читать про её ссоры с дочерью на 8 марта, когда та дарила матери подарок-открытку, а мать воспринимала это как оскорбление? Ненормальное поведения, ненормальные обиды, ненормальное молчание потом, замалчивание... Иногда казалось, что мать просто страдает от отсутствия мужчины (Ивана или любого), а вымещает эту тоску на той, кто рядом. Все страдания упираются в отсутствие мужа, как главного источника счастья.
Беспробудно глупо растраченная жизнь... Сплошные мучения себя и родной кровинки. И поймёт она это только в самом конце. Ан поздно:

В самый последний сознательный миг Софья Андреевна вдруг поняла, что ее так скоро прошедшая жизнь была нестерпимо счастливой, вынести это удалось, только выдумывая себе несчастья, которых на самом деле не было.

Мне не пересказать обо всём и не донести всего, чем наполнен роман. Его просто надо читать, ну правда)

Не могу не сказать о времени. Этот дух советской эпохи, в котором живут героини, не всегда... ээээ... хорошо пахнет, скажет так. Преувеличение ли это для пущего ощущения тягости или автору виднее, как оно там жилось, но фон в книге тоже как персонаж - играет большую роль.
Правда меня иногда корябали уж явные заусенцы неправдоподобности и надуманности. К примеру, пишется о рваной наволочке, на которой спят герои, но тут же говорится, что "надо бы взять билеты в Сочи". Мудрый ход, показывающей безразличие и апатию?
Или постоянное сетование Матери о том, что натоптали в прихожей и описание этой вечной натоптанности от тающих снегом сапог зимой... Честно, хотелось воскликнуть: "Да постелите вы тряпку и вытирайте ноги, в конце концов!"
Конечно, эти повторы неспроста, они и делали повествование трясиной, куда проваливаешься и тонешь. И ещё часто встречающиеся метафоры "отёкший", "одутловатый". Так и о лицах, и о сумке, и о траве...

Больные герои, больной роман, но - только в любимые! Браво автору!

Танюша, Tarakosha знаю, что ты ждала отзыва, спасибо) Наконец-то выкроила на него время:)
Большой привет любимым девчонкам Ксюше ksu12 и Насте nastena0310

Мы настоятельно рекомендуем вам зарегистрироваться на сайте.
0 слушателей
0 отзывов


Lanafly написал(а) рецензию на книгу
Оценка:

Роман о загубленных жизнях...

То была семья потомственных учителей, вернее, учительниц, потому что мужья и отцы очень скоро исчезали куда-то, а женщины рожали исключительно девочек, и только по одной. Семья жила в провинции и была провинциальна

Лет восемь назад мне довелось читать Славникову, но, странное дело, тогда она не произвела на меня сильного впечатления. В памяти осталось лишь смутное, размытое временем восхищение тем фактом, что автор - мастер текста.
Но сюжет, герои и прочие подробности, к сожалению, канули в лету совершенно. Есть у меня сильное подозрение, что для таких, как Славникова нужно созреть. Умом и читательским стажем.
Потому что, думаю, все ведь согласятся с тем, что с каждой прочитанной книгой мы приобретаем опыт. А с каждой прочитанной хорошей книгой - растём как читатели. Можно научить в вузе понимать литературу, чисто технические вещи: вот развитие, вот катарсис, вот автор нарастил темп, вот он облёк свою идею и т.д.
Но чувствовать текст и дышать им - это благоприобретённые умения, как мне кажется. В процессе "дружбы" с книгами и любви к ним.

Это я веду к тому, что попадись мне данный роман энное число лет назад, могла бы не оценить до конца, подумать, что автор как-то неловко утрирует происходящее (преувеличение, конечно, есть, оно и в названии заложено. Но об этом позже), что в стремлении подражать классикам путается и сам залипает в длиннющих предложениях.... Могла бы устать, в конце концов, от этого тихого ужаса семейных отношений, а в некоторых местах особенно яркое негодование на одну их героинь могла воспринять как повод бросить книгу недочитанной.

Могла бы. А может, и нет. Но "мы не будем полагаться на случай", как говаривали в известном фильме, поэтому то, что Славникова обрела для меня второе рождения именно сейчас, я склонна воспринимать исключительно как благо)

Это первый роман, написанный аж в 1997 году, не особо известной уральской писательницей. И сразу же она была выдвинута на "Букер". Не победила, но вошла в финальную шестёрку. Очень хороший старт. А сама книга... О ней сложно говорить сразу же после прочтения. Нужно немного времени, чтобы пропитаться романом, заново его передумать и перечувствовать.

Это произведение о нелюбви, о непонимании, о том как не надо. Жить. Поступать. И даже умирать.
Всё здесь какое-то неправильное, с каким-то внутренним вывихом, который не способен вправить ни один врач. Пустота и душевная глухота. И текст получается от этого безысходный, тоскливый, тягучий, жирно лоснящейся, болотный. Засасывает в себя, лишает кислорода. Текст туго набит многословными предложениями, длящими и длящимися, как будто испытывая терпение читателей. Картинка воссоздаётся на редкость чёткая, сплошь из подробностей, образность на высоте, да ещё какая!

Есть в таком стиле что-то классическое, толстовское, неповоротливое и глубинное - тяжеловесное, словно его специально усложняли, угрузняли...
Но не оторваться от такого стиля, потому что это поистине мастерство! Пять плюсов только ему!
Если меня по ходу чтения болезненно ломает, грызёт, цепляет, душит и бросает то в глухое раздражение, то в всепоглощающее сочувствие - значит, вот он талант автора! Плеяда замечательных женщин-писательниц пополнилась: Рубина, Степнова, Славникова. Они хороши тем, что не развлекают, а вынимают душу, встряхивают от пыли и возвращают обратно. Крутой, знаете ли, процесс.

Мать и дочь, два родных человека, абсолютно чужих друг другу. Начинается книга с похорон матери, пожилой учительницы, с глубоко вросшими в неё комплексами, с целой коллекцией обид, которую она любила пересматривать. А ещё она любила представлять, как наказывает всех своей смертью: вот умрёт она, а недоброжелатель придёт, увидит и будет терзаться. Ага, так тебе и надо, получи наказание.

Действие разворачивается в обратной хронологии. Вернее, идёт в параллель рассказ о юности Матери и взрослении Дочери, а потом, в конце, снова всё становится на круги своя. И финал. А в нём причудливо слились и элементы гротеска, и смех сквозь слёзы, и реальные слёзы от жалости к двум загубленным, в принципе, жизням.

Кто их загубил? Чудовищное влияние матери на дочь очевидно. Она изначально родилась нелюбимой, не нужной, обузой. Мать, Софья Андреевна - закостенелая советская учительница (никаких обобщений с моей стороны, речь только об этом персонаже) кратковременно побывала в безрадостном браке, мучаясь интимными отношениями с мужем Иваном (тут вспоминаются слова насчёт "у нас секса нет"), и развелась с ним после его неблагодарной, подкосившей её измены... Дочь появилась ниоткуда и надежд, даже самых хилых, конечно, не оправдала: без института, простая машинистка, грузная старая дева, безразличная ко всему, нерадивая, неряха и проч. и проч.


Катерина Ивановна вызывает сочувствие, она трагически не умеет быть счастливой.... И возможно ли это вообще, при таком раскладе... Не имеющая с ней связи мать, не отпускает её даже после смерти... А рядом... Рядом с ней ещё те герои, как на подбор: художник Рябков, гадливая личность, несостоявшийся жених; не в меру бойкая подруга Маргарита, тоже не совсем "удавшаяся" как подруга, поскольку разорвала тандем старых дев и вышла замуж за невнятного Кольку-подкаблучника; его мать, выжившая из ума Комариха; респектабельные мадамы с работы, озабоченные только сплетнями и чужими судьбами...

Робкая попытка зажить как все, во время болезни матери, с грохотом проваливается. Только добавляет чувство вины, как мне кажется. Да ещё постоянные мысли о том, чтобы мать поскорее умерла и перестала мучить, окончательно психологически добивают Катерину Ивановну. Потому что, несмотря на большой знак минус, связь друг с другом у них с матерью всё-таки была.

Софья Андреева, каюсь, меня иногда бесила. Трясло от возмущения в некоторые моменты. Как можно спокойно читать про её ссоры с дочерью на 8 марта, когда та дарила матери подарок-открытку, а мать воспринимала это как оскорбление? Ненормальное поведения, ненормальные обиды, ненормальное молчание потом, замалчивание... Иногда казалось, что мать просто страдает от отсутствия мужчины (Ивана или любого), а вымещает эту тоску на той, кто рядом. Все страдания упираются в отсутствие мужа, как главного источника счастья.
Беспробудно глупо растраченная жизнь... Сплошные мучения себя и родной кровинки. И поймёт она это только в самом конце. Ан поздно:

В самый последний сознательный миг Софья Андреевна вдруг поняла, что ее так скоро прошедшая жизнь была нестерпимо счастливой, вынести это удалось, только выдумывая себе несчастья, которых на самом деле не было.

Мне не пересказать обо всём и не донести всего, чем наполнен роман. Его просто надо читать, ну правда)

Не могу не сказать о времени. Этот дух советской эпохи, в котором живут героини, не всегда... ээээ... хорошо пахнет, скажет так. Преувеличение ли это для пущего ощущения тягости или автору виднее, как оно там жилось, но фон в книге тоже как персонаж - играет большую роль.
Правда меня иногда корябали уж явные заусенцы неправдоподобности и надуманности. К примеру, пишется о рваной наволочке, на которой спят герои, но тут же говорится, что "надо бы взять билеты в Сочи". Мудрый ход, показывающей безразличие и апатию?
Или постоянное сетование Матери о том, что натоптали в прихожей и описание этой вечной натоптанности от тающих снегом сапог зимой... Честно, хотелось воскликнуть: "Да постелите вы тряпку и вытирайте ноги, в конце концов!"
Конечно, эти повторы неспроста, они и делали повествование трясиной, куда проваливаешься и тонешь. И ещё часто встречающиеся метафоры "отёкший", "одутловатый". Так и о лицах, и о сумке, и о траве...

Больные герои, больной роман, но - только в любимые! Браво автору!

Танюша, Tarakosha знаю, что ты ждала отзыва, спасибо) Наконец-то выкроила на него время:)
Большой привет любимым девчонкам Ксюше ksu12 и Насте nastena0310

lessthanone50 написал(а) рецензию на книгу
Оценка:

Уже с первых страниц было понятно, почему эта книга вызывает такую реакцию – «брр» и «ужас».

Во-первых, форма. Это роман без диалогов. То есть по-настоящему без диалогов, не так, как, например, у Сарамаго, где прямая речь все-таки есть, только не выделена в тексте соответствующим образом, но прослеживается легко.

Во-вторых, язык. Я твердо убеждена, что «Стрекоза…» - роман, где главный герой – это язык. Текст у Славниковой плотнейший. Он под завязку забит описаниями, сравнениями и прочими средствами художественной выразительности. В этой книге нет мест, которые легко читаются – только тяжелые и те, что еще тяжелее. Не по содержанию тяжелые, а по качеству языка, в котором слова так плотно, так тесно друг к другу прилегают, что для лишнего там места уже нет. Из-за этого нужно быть постоянно напряженно-внимательным, ненавязчиво скользить по строчкам не получается, потому что тогда смысл теряется, а слова сливаются в массу удивительно однородных частиц.

В-третьих, содержание. В немногочисленных отзывах люди отмечают, что история якобы жуткая. Вкратце. Мать и взрослая дочь живут в однокомнатной квартире. Убогий советский быт, нездоровые отношения в семье. Дочь – старая дева, мать, по-моему, тоже, несмотря на то, что она вроде бы была замужем. Соглашусь, положительного – ноль, но мне все равно почему-то кажется, что такие неприятные впечатления от книги именно из-за языка, которым она написана, а не из-за проблематики. Потому что много есть книг о семейных ужасах, которые, тем не менее, заглатываются мгновенно и отторжения не вызывают. Славникова просто абсолютно безжалостна к своим персонажам. У них не только жизнь плохая, они сами такие, что лучшей как будто и не заслуживают. И вот, видя эту безжалостность, ты понимаешь, что Славникова и к тебе, своему читателю, так же беспощадна.

А насчет взаимоотношений матери и дочери… Не так там все страшно, просто очень близко смотришь. Да возьмите любые отношения с самым малейшим изъяном (а он найдется всегда), увеличьте этот изъян, рассмотрите его хорошенько, изучите и опишите со всех сторон, и получите такую отталкивающую картину, что вполне можно будет наскрести на роман.

До «Стрекозы…» я читала у Славниковой только «Легкую голову» и уже там заметила потрясающее чувство вещи, предмета у автора. Какие у нее неожиданные, но метафизически верные эпитеты/метафоры/сравнения… Мне никогда не понять так природу вещей, я могу только восторженно поддакивать и кивать головой. В общем, если бы предметы и явления могли говорить, они бы рассказали о себе именно то, что рассказывает Славникова.

Противоречивая какая-то ситуация получается. С одной стороны, главенство языка в произведениях Славниковой – это ее авторская особенность и наверняка позиция, узнаваемая черта. С другой же – именно эта черта иногда вызывает нарекания читателей. Мол, слишком она увлекается самим процессом…

na_abordag написал(а) рецензию на книгу
Оценка:

Есть разница между удовольствием и счастьем. Последнее не сводится к первому. Человек, чья жизнь полна удовольствий, может при этом барахтаться в темной мути и не видеть выхода — и не верить, что выход есть. С другой стороны, жизнь скудная, трудная может быть пронизана таким светом, что человек становится неуязвим. Никакие бытовые неудачи, никакое безденежье его не достают. Удовольствие конечно — счастье бесконечно.
Простая, развлекательная литература служит удовольствию. Литература подлинная дает человеку счастье. Она меняет систему ценностей: мир, пропущенный через призму художественного, радует больше, чем деньги, и, когда денег нет, остается с тобой. Подлинная литература защищает своего читателя от мерзостей жизни.
О.Славникова "О Набокове"

Этот роман, пожалуй, наиболее ярко иллюстрирует неповторимый стиль Славниковской прозы. Ее характерная особенность - предельная визуализация. Для Славниковой увидеть - значит понять. Главное средство выразительности - тропы: сравнения и уподобления. Здесь щелястый забор с прошлогодней травой похож на расчёску с волосами, а костлявые женские ноги в чёрных чулках похожи на рентгеновские снимки. Здесь поцелуй взасос напоминает выжимание полотенца, а голуби-сизари имеют форму и размеры детского пальтишка. Гений Славниковой - оцифровка реальности. Индекс изобразительности зашкаливает. Читать очень сложно, процесс требует полной концентрации и отрешения. То, что в тексте на первый взгляд может показаться избыточным, боюсь, покажется избыточным и на второй. На деле же текст целиком и полностью упакован в формулу "необходимо и достаточно". Для поиска актеров на экранизацию впору составлять фотороботы. Кто сказал что филология не точная наука?

А эффект... Скоро год, как книга на полке. А я легко, с открытыми глазами вижу маленькую девочку в темной кухне, среди кастрюль с неопрятными свекольными хвостами, вижу ее же, слегка озябшую во дворе, жующую снег, вижу двор... и одновременно вижу себя тогда, читающего книгу - затекли ноги, перпендикулярный конус света, за стенкой сын перестал щелкать мышкой, сколько времени-то - ооо скоро на работу. И отзвук того наслаждения, полнозвучного, насыщенного обертонами - мурашки и шевеление волосьев. Интеллектуальная радость и поэтическое переживание. Что за энергия была задействована, чтобы снять с меня такой устойчивый слепок?

ЧИТАТЕЛЬ: Я читатель!
ПИСАТЕЛЬ: А по-моему, ты говно!
(Читатель стоит несколько минут, потрясенный этой новой идеей и падает замертво. Его выносят.)

С читателем у Ольга Славникова не заигрывает. Она не намерена потчевать его вкусняшками. И вообще стряпает не для него. Для Славниковой творчество - диалог с мирозданием. Читатель - это третий, хочет присоединяется, не хочет - его дело. По ее словам, писать следует, как если бы в стол. В этом качестве книга - развернутая над нашей головой бездна.

Этот роман о том, как жили мать и дочь, изо дня в день делали несчастными себя и друг друга и умерли, ничего не взяв от мира и ничего ему не оставив. Сто тысяч лет одиночества. Ведущая тональность - ледяная безжалостность. Герои настолько плотно и детально оформлены, что их не примерить на себя и чем ближе смотришь, тем отчетливее пропасть между тем, что человек о себе понимает и тем что он есть. Картина их мира притягательна и достоверна, как буратиновский очаг и эфемерна, подобно жизни, что пробегает перед глазами у стоящего на эшафоте. Ретроспективные короткометражки. Все это действует так, что по швам трещат убаюкивающие чувства собственного благополучия, разумности и правоты, а заодно умения видеть, говорить и понимать. М-да.

Для меня тема-идея литературного произведения обычно отдыхает в тени авторского языка или же, в редких случаях, обретает сравнимую с ним плотность (сакральные тексты отдельно). Луна отражающая солнце и луна отражающая фонарик совсем не одно и то же. Восхищаюсь автором: какую же надо иметь энергию и трезвость и безупречность, чтобы жить в столь прозрачном и безжалостном мире!

Может кто помнит "Смотри картинку - слушай пластинку"?









Cuore написал(а) рецензию на книгу
Оценка:

Хождение по мукам

Россия – благодатная почва для страданий в какой-бы то ни было период времени. Страдающее средневековье русской души, вечная нищета, провинциальные города, одинаковые что при одной власти, что при другой и герои, заливающие свой внутренний мир тревог и чаяний чем покрепче – картина для русской прозы довольно типичная, и сразу на ум приходит литературная байка про то, что великий американский писатель Хайнлайн когда-то сказал, что русская литература точно была придумана не для удовольствия, а для «пострадать».

«Стрекоза, увеличенная до размеров собаки» - первый большой роман Ольги Славниковой, сразу, как известно, попавший сначала в премиальные списки «Большого Букера», а потом и вовсе взявший главный приз. Решение немало удивило многих – во-первых, кто такая Славникова, не знал толком никто, а во-вторых, тяжёлая во всех смыслах книга попросту пугала и придавливала неподъёмным грузом тоски с первых страниц. Жили-были мать и дочь в некотором городе где-то на Урале, мужики в этой семье обычно или пропадали, или умирали, а женщины испокон веков не знали, что такое счастье – это если коротко. Стиль Славниковой изменится с годами, но очевидно – она уже тогда едва ли не изобретает свой собственный стиль письма (который, впрочем, явно тяготеет к прозе Набокова или даже Марселя Пруста); текст раскрывается, как разматывается какой-то бесконечный клубок ниток, потоком чужой рефлексии, избыточным описанием слишком узнаваемого советского быта, нутро любой типичной квартиры, препарируемое с хирургической отстранённостью и разглядываемое через увеличительное стекло. Никакой прямой речи, никаких диалогов, практически бесшовный текст, непроглядная суровая хтонь, счастья нет, но вы держитесь. Бок о бок, ежедневно, в стенах древней однушки не менее древнего дома, с видом через невымытые стекла на дворик под окном, где не видно горизонта, то есть – никакого будущего.
В этом мире нет жизни вообще – собственно, Славникова намекает на это, открывая роман смертью матери. Софья Андреевна, учительница литературы в местной школе, мысленно живущая в девятнадцатом веке, изредка выбирающаяся в начало двадцатого, «где смертельно боялась пьяного Есенина с его кабаками» - что уж говорить про более поздний период. Жизнь осталась где-то в пыльных романах и скромном воображении, удивительно, что эта женщина в состоянии была дать жизнь кому-то еще; ирония в том, что здесь дана скорее нежизнь, без попыток что-то изменить, просто потому, что в этой семье так повелось испокон веков.

Удивительно, но в этом «женском» романе и женщины недостаточно женщины – у героинь то «мужские носы», то они вовсе не могут воспринимать и принимать себя, не допуская мысли о естественных физиологических процессах, порой происходящих с ними, не давая возможности любить других и себя, не делясь ничем, только накапливая. Начиная с детства, каждая из героинь что-нибудь, да копит – одна прячет по тайникам, другая начинает со скуки и в протест ко всему на свете воровать; копятся обиды, невысказанные претензии и неоправданные надежды, вырастают, как мусорные кучи, стрекоза раздаётся до собачьих размеров. Славникова не даёт никакой надежды – сидящая на похоронах матери дочь, возможно, «только и начнёт жить», но чем дальше, тем очевиднее – нет, не начнёт. В затхлом мире, словно отражении обычного, не живёт никто. Эта тема отражений – одна из ключевых в романе о созависимости двух словно приклеенных друг ко другу людей. Можно было бы предположить, что основной конфликт здесь в том, что эти две женщины совершенно друг на друга не похожи, но беда в том, что одна – зеркальное отражение другой, и с повествованием Славникова только подчёркивает это: дочь словно забирает у матери её лицо, становясь всё более ей, постоянно это, разумеется, отрицая. Желания при этом разъехаться ни у кого не возникает – таких вариантов как будто нет вовсе, потому что жизнь возможно только такая – в нелюбви, но как у сиамских близнецов, где, как известно, разрыв чреват чьей-нибудь смертью. Поколения отражаются друг в друге – София Андреевна учит литературе, её мать учила рисованию, бабка учила рукоделию, женщины похожи друг на друга всем – и внешне, и внутренне, и судьбой, и одиночеством, которое копилось много-много-много лет, передаваемое, как наследство и так же оберегаемое.

Года спустя кругом всё то же самое - со стен сыплется краска, тапки шаркают по паркету, из форточки сквозит, из крана капает, в коридоре постоянно мокро и натоптано, а за окном по сюжету чаще зима и грязь, реже – невыносимая жара, некомфортные условия жизни. У одной из-за другой не срастается ни с чем – толком ни с работой, ни с друзьями, ни с личной жизнью – понятно, что понятие «личная жизнь» здесь вовсе вычитаемо, в отрицательной степени, притом вовсе не потому, что мать лезет в жизнь дочери или наоборот. В чужие жизни здесь не лезет никто, и это, возможно, выглядит удивительным, но созависимость работает здесь не так, но тоже – по довольно классической схеме. По Славниковой есть человек в маске жертвы, копящий претензии по сути не к оппоненту (то есть дочери), а к своей жизни вообще – начиная с раннего детства, да и вообще, возможно даже не своего, а какой-нибудь самой древней бабки-прародительницы, которая наверняка виновата в том, что всё так веками и катится – под откос, мужчины умирают или сбегают, только их и видели – строить какую-то другую жизнь, например («она привыкла ждать Ивана, гулявшего словно в другом измерении, куда она не знала способа попасть»). Женщины же не могут сбежать, не умеют даже задуматься о побеге – и даже после смерти остаются жить в своей квартире, шаркая тапком и глядя мутным глазом в пыльно-ковровую стену.

Правильных ответов «а как надо было» здесь нет. Учительница учит кого угодно, но не собственного ребёнка, не в состоянии объяснить ей ни как вести хозяйство вообще, ни как, собственно, во всех смыслах стать женщиной или даже банальнее – как привести себя в порядок и правильно накрасить губы («Софья Андреевна сама не допускала её к участию в реальной жизни и не давала в руки даже кухонного ножа»). Заранее недовольная на то, в какого человека может вырасти ребёнок, мать с удовлетворением отмечает – да, в самом деле, в такого никчёмного и вырос, не заслуживая права даже в мыслях называться по имени. Мир постигается Катериной самостоятельно, но получается так себе – с детства никаких нормальных друзей, лишний вес и злость на всё на свете, особенно на собственную мать, вполне взаимное. На каждом шагу - непроизвольное сопротивление этой реальности – Катя не понимает, как приспособиться к миру, а тот не понимает, зачем ему Катя.

Катерина в итоге по-настоящему умеет только одно – воровать, и в тот момент, когда Славникова-реалист сдвигает эту местную вселенную и её реализм словно становится магическим, отражённым в кривом зеркале мутных поверхностей, окажется, что Катерина ворует не просто вещи, а саму сущность вещей; человек без свойств пытается хоть как-то их заполучить, но всё равно остаётся только отражением. Неизбежно её «выпадание» из реальности, уход в зазеркалье отражений, когда локальная драма каждой из участниц превратится из безобидной или хотя бы поправимой во что-то чудовищное, стрекоза станет драконом, постоянно вечное ограниченное пространство романа только в финале предстанет бескрайним, но и тут же сразу схлопнется. Жизнь, кажется, была, а может, её и не было вовсе, и только в момент смерти становится ясно, как же её страстно и горячо хотелось.

Дальше...

Долгая прогулка-2019, март

alloetomore написал(а) рецензию на книгу
Оценка:

Ольга Славникова поднимает важную тему в своей "Стрекозе", но так долго, нудно и подробно, что я не могла дождаться, когда же я наконец дочитаю. Это как подниматься с тяжёлым чемоданом со сломанными застёжками на шестнадцатый этаж пешком. Возможно, среди читателей попадаются филологи и литературоведы, помешанные на сложных стилистических приёмах, загагулинах и вензелях, но я к таким себя отнести не могу, поэтому мучилась я со "Стрекозой" два месяца. С "Джойсом" я тоже долго мучилась. Можно было читать быстрее, но я же ответственный читатель и старалась вникнуть в каждое предложение.
Эту книгу запомню надолго. Предчувствую, что стрекоза, увеличенная до размеров собаки, будет приходить в мои ночные кошмары.

admin добавил цитату 1 год назад
Мать Катерины Ивановны, Софья Андреевна, преподавала литературу и жила в девятнадцатом веке, изредка выбираясь в начало двадцатого, где смертельно боялась пьяного Есенина с его кабаками, неестественно горящими рябинами и гармонями колесом.
Случалось, ей попадало в руки что-нибудь из современного, но там она всегда натыкалась на такое бесстыдство, что приходилось захлопывать книжку и прятать ее подальше, будто собственную тайну или преступление.
admin добавил цитату 1 год назад
Как ни представительна была Маргарита в пошитых платьях, как ни походила она, взятая отдельно от всего на журнальный образец, но всё время так соединялось в Колькиных глазах, что окружающие вещи окарикатуривали жену: то телевизионная антенна поставит ей раздвижные рожки, то полотенце на гвозде превратится в грязноватые крылышки, то чемодан, пылящийся на шифоньере, наденется ей на голову в виде чудовищной шляпы с заскорузлыми пряжками и с закушенной полою старого халата в виде жёлтого пера.