Цитаты из книги «Апофеоз беспочвенности» Лев Шестов

20 Добавить
Это произведение - этапное в творчестве Льва Шестова, философия которого получила мировое признание именно как радикальный "опыт адогматического мышления". Ни одна из его книг не вызвала такой бурной полемики, как эта. Впервые она вышла в 1905 г. в Петербурге и с тех пор выдержала более десяти изданий, переведена на французский, немецкий, английский, японский языки. "Философам по поводу их недомыслия", "только для не боящихся головокружений" - так обозначил сам Шестов адресатов своей книги.
Философу трудно уследить за волнующеюся, капризной жизнью, и он решает, что это не жизнь, а фикция.
Обыкновенно женщины не имеют охоты выдумывать для себя собственные убеждения и берут их готовыми, где придется, большею частию у заинтересовавшего их мужчины.
Пушкин умел плакать, а кто умеет плакать, тот умеет и надеяться.
Каждый раз в голову приходит новая мысль, и каждый раз новую мысль, на мгновение показавшуюся блестящей и очаровательной, нужно отбрасывать, как негодный хлам. Творчество есть непрерывный переход от одной неудачи к другой. Общее состояние творящего – неопределенность, неизвестность, неуверенность в завтрашнем дне, издерганность. И чем серьезнее, значительнее и оригинальнее взятая на себя человеком задача, тем мучительней его самочувствие.
Есть достаточно оснований к тому, чтобы недоверчиво относиться к жизни. Она столько раз обманывала нас в самых заветных ожиданиях наших. Но еще больше оснований есть не доверять разуму: ведь, если жизнь могла обмануть нас, то только потому, что бессильный разум дался в обман. Может быть, он сам себе этот обман и выдумал и только из самолюбия валит с больной головы на здоровую. Так что, в конце концов, выбирая между жизнью и разумом, отдаешь предпочтение первой. Уже не стараешься предвидеть и объяснять, а ждешь, принимая все непоправимое за должное.
Горе тому, кто вздумал бы на земле осуществлять идеал справедливости…
В литературе еще можно воспевать отчаяние, безнадежность, неизлечимые раны – все, что угодно; ибо это все-таки литература, т. е. условность. Но обнаружить в жизни свою безысходную тоску, признаться в неизлечимой болезни и тому подобных вещах – значит добить себя, а не облегчить.
Нужно уметь все, даже смерть, использовать для целей нашей жизни.
все виды деятельности, все люди хороши, кроме скучных. Какие бы у вас ни были недостатки и пороки, вам все простят, если вы сумеете быть занимательным и интересным.
Быть непоправимо несчастным – постыдно. Непоправимо несчастный человек лишается покровительства земных законов. Всякая связь между ним и обществом порывается навсегда. И так как, рано или поздно, каждый человек осужден быть непоправимо несчастным, то, стало быть, последнее слово философии – одиночество.
вся моя задача состоит именно в том, чтобы раз и навсегда избавиться от всякого рода начал и концов
всё, что угодно может произойти из всего, чего угодно
"Лучше быть несчастным человеком, чем счастливой свиньей", утилитаристы рассчитывали на этом золотом мосте перебраться через пропасть, отделяющую их от обетованной земли идеализма. Но пришла психология и грубо доложила: "Несчастных людей нет, все несчастные - свиньи".
Застенчивые люди обыкновенно воспринимают впечатления задним числом. В ту минуту, когда на их глазах что-либо происходит, они ничего не замечают и только впоследствии, воспроизведши в памяти отрывок из прошлого, они дают себе отчет в том, что видели. И тогда ретроспективно в их душе возникают чувства обиды, жалости, удивления с такой живостью, как будто бы дело шло не о прошлом, а о настоящем. Поэтому, застенчивые люди всегда опаздывают с делом и всегда много думают: думать никогда не поздно. Робкие при других, они доходят до большой смелости, когда остаются наедине с собой. Они плохие ораторы – но часто замечательные писатели. Их жизнь бедна и скучна, их не замечают – пока они не прославятся. Когда же приходит слава – общее внимание уже не нужно.
Задача философии не успокаивать, а смущать людей.
Рассказывают, что какой-то математик, прослушавши музыкальную симфонию, спросил: «что она доказывает?» Разумеется, ничего не доказывает, кроме того, что у математика не было вкуса к музыке.
Мы не можем ничего знать о последних вопросах нашего существования и ничего о них знать не будем: это - дело решенное. Но отсюда вовсе не следует, что каждый человек обязан принять как modus vivendi какое бы то ни было из существующих догматических учений или даже имеющий такой скептический вид позитивизм. Отсюда только следует, что человек волен так же часто менять свое мировоззрение, как ботинки или перчатки, и что прочность убеждения нужно сохранять лишь в сношениях с другими людьми, которым ведь необходимо знать, в каких случаях и в какой мере они могут на нас рассчитывать. И потому как принцип - уважение к порядку извне и полнейший внутренний хаос. Ну, а для тех, кому трудно выносить такую двойственность, можно учреждать порядок и внутри себя. Только не гордиться этим, а всегда помнить, что в этом сказывается человеческая слабость, ограниченность, тяжесть.
Отсюда, если угодно, можно сделать вывод - но, если угодно, можно никаких выводов и не делать.
Нравственные люди – самые мстительные люди, и свою нравственность они употребляют как лучшее и наиболее утонченное орудие мести. Они не удовлетворяются тем, что просто презирают и осуждают своих ближних, они хотят, чтоб их осуждение было всеобщим и обязательным, т. е. чтоб вместе с ними все люди восстали на осужденного ими, чтоб даже собственная совесть осужденного была на их стороне. Только тогда они чувствуют себя вполне удовлетворенными и успокаиваются. Кроме нравственности, ничего в мире не может привести к столь блестящим результатам.
Привычка к логическому мышлению убивает фантазию.