Цитаты из книги «Маленький МИФОзаклад» Роберт Асприн

10 Добавить
Прочно укрепив позиции на базаре, Скив с командой внезапно узнают, что таинственный профессионал-очернитель получил заказ на "Великого Скива". А вести о случайно успешной игре в драконий покер, на которую Скив пошёл, ничего не сказав Аазу, в итоге разлетелись по всему базару Девы. Это заинтересовало некого Малыша, что начало сулить серьёзные проблемы... Доп. информация: Аудиокнига записывалась на диктофон мобильного телефона, т.к. изначально не планировалось выкладывать её в сеть. Книга...
- Сколько хлопот может причинить одна девочка?
Лицо моего партнера внезапно озарила одна из его пресловутых злых усмешек.
-  Запомни эту фразу, - предложил он. - Я намерен время от времени цитировать тебе ее.
-  Змеегалстуки! Ядовитые и нет!
-  Ну, парни, - сказал я, наливая всем еще по кругу вина. - Есть какие-нибудь идеи насчет того, что нам следует сделать?
-  Убей, не знаю, - отозвался, поигрывая кубком, Корреш.
-  Я все еще думаю, что это твоя проблема, - объявил, откидываясь на спинку стула, Ааз и зло усмехнулся. - Я хочу сказать, в конце концов, впутался-то ты в нее без нашей помощи.
Как я сказал, очень хорошо иметь друзей.
– О. Привет, Гвидо. Как прошел доклад?– Лучше не бывает. Фактически, дон Брюс был так доволен, что прислал вам небольшой подарок.Несмотря на свои тревоги, я не мог не улыбнуться. Наконец-то ХОТЬ ЧТО-ТО шло как надо.– Отлично, – порадовался я. – Мне сейчас как раз не помешает немного приободриться.– Тогда у меня именно то что надо. Эй, Нунцио! Давай ее сюда!Улыбка моя застыла. Я отчаянно попытался не паниковать. В конце концов, рассуждал я, люди употребляли местоимение «ее», говоря о множестве вещей. Например, о лодках, или даже…– Босс, это Банни. Дон Брюс присылает ее наряду с поздравлениями по случаю хорошо выполненной работы. Она будет вашей шмарой.Препровождаемая ими в прихожую девушка ни в малейшей степени не походила на лодку.
- Значит, если я не хочу попадать в беду, мне надо перестать быть милым парнем? Не уверен, что смогу это сделать, Гэс.
- И я не уверен, - бодро согласился горгул. - И что еще важнее, если бы ты смог, думаю, и я, и любой другой из твоих друзей перестали бы тебя любить. Думаю, даже ты сам не любил бы себя.
- Тогда почему же ты рекомендуешь мне измениться?
- Вовсе нет! Я просто указываю, что ты постоянно попадаешь в беду из-за того, каков ты есть, а не из-за каких-то внешних обстоятельств. Короче, раз ты не собираешься меняться, привыкай быть в беде. Это надолго сделается твоим постоянным состоянием.
Въехав, мы прозвали это помещение конференц-залом, поскольку никакого другого практического применения ему, кажется, не предвиделось. Само собой, мы не применяли его для конференций, но всегда приятно иметь конференц-зал.
Все бухгалтеры могут пойти на необходимые расходы, лишь бы на чужие деньги.
Забудь о теориях отцовства! На самом деле, тут все сводится к ощущению гордости тем, что ты никогда не сможешь уверенно считать своей заслугой, и принятию на себя ответственности и вины за то, чего ты либо не знал, либо никак не мог контролировать.
<...>
Твой ребенок ожидает от тебя, что ты будешь знать все… сможешь ответить на любой заданный им вопрос и, еще важнее, дашь логическое объяснение тому, что является по существу нелогичным миром. С другой стороны, общество ожидает от тебя, что ты научишь своего ребенка всему необходимому для того, чтобы стать преуспевающим, ответственным членом общины… даже если ты сам им не являешься. Беда в том, что ты для ребенка не единственный источник ввода данных. Друзья, школа и другие взрослые дружно предлагают иные мнения, со многими из которых ты не согласен. Это означает, что если твой ребенок добивается успеха, ты по-настоящему не знаешь, добился ли он его благодаря или вопреки твоему влиянию. С другой стороны, если ребенок собьется с пути, ты всегда гадаешь, не мог ли бы ты сказать или сделать иначе что-то еще, способное спасти положение, прежде чем оно стало совсем швах.
<...>
Я не слишком занимался своими детьми. Бизнес всегда служил хорошим оправданием, но правда в том, что я рад был по возможности предоставить их воспитание кому-нибудь другому. Теперь я понимаю — это происходило потому, что я боялся, что если попробую заняться этим сам, то совершу по неведению или из-за неуверенности какую-то ужасную ошибку. В конечном итоге из некоторых детей вышел толк, а из некоторых… скажем, не совсем. А я остался с саднящим ощущением, что мог бы поступить лучше. Что мог бы добиться большего.
<...>
Я никогда сознательно не думал о тебе, как о сыне, но задним числом понимаю, что многое в том, как я обращался с тобой, вызвано застарелым чувством вины со времен отцовства. В тебе я обрел еще один шанс вылепить кого-то… дать все советы, которые, как я считал, мне следовало дать собственным детям. Если временами казалось, будто я излишне остро реагирую, когда дела идут неважно, то это потому, что в глубине души я вижу в этом свой личный крах. Я хочу сказать, ведь это же мой второй шанс. Время показать, многому ли научили меня предыдущие неудачи, и знаешь что получается? Я теперь уделяю все свое внимание и прилагаю все силы, а дела ВСЕ РАВНО идут вкривь и вкось!
<...>
Все, что может сделать родитель, любой родитель, это приложить максимум усилий, хорошо это или плохо, — продолжил Ааз, словно без всякой перебивки. — Реальный итог зависит от многих переменных, никто не может брать на себя одного ответственность, вину или хвалу за все, что ни произойдет. Мне важно помнить об этом, имея дело с тобой… а тебе помнить, имея дело с Клади. Это не твоя вина!
В жизни все сводится к ощущению гордости за то, что ты не вправе считать своей заслугой, и к ответственности и чувству вины за то, чего ты либо не знал, либо никак не мог контролировать.
— Полагаю, вы и не знали, — усмехнулся он. — Я одно время работал укротителем зверей… по большей части опасных, для представлений, понимаете, что я имею в виду?    
— Укротителем зверей?    
— Да. Это казалось логичным продолжением карьеры школьного учителя… только тут не приходилось беспокоиться о родителях.