4.4
1 хочет послушать 9 рецензий
10 минут 11 секунд
Чтобы добавить аудиокнигу в свою библиотеку либо оставить отзыв, нужно сначала войти на сайт.

"Самое любопытное в романе "Пятеро" - это преломление писательского взгляда. Преломление через холод в тепло. Именно оно, и это весьма неожиданно для "холодного" Жаботинского, вызывает к жизни совершенно достоевские интонации... Легкий, почти невидимый взгляду, предельно тактичный стилевой - и не всегда только достоевский - извив там, здесь, и вот - шедевр". (И. Зотов) Роман «Пятеро», описывает историю еврейской семьи в Одессе накануне революции 1905 г.

Лучшая рецензияпоказать все
varvarra написал(а) рецензию на книгу
Оценка:

«Пятеро» — это роман о том, как «время больших ожиданий» становится «концом прекрасной эпохи»
Одесса, еврейская семья, пятеро детей: Маруся, Марко, Лика, Сережа, Торик...
Возможно, все сложилось бы по-другому, если бы не время. Именно оно стало определяющим фактором или наоборот фактором разброда в умах молодых людей семейства Мильгром. Но начало 20-го века уже будоражило многие умы революционными идеями, да и каких только идей не витало в воздухе, автор назвал время становления своих героев "весной" в смысле общественного и государственного пробуждения. Сам Жаботинский был активным участником сионистского движения. Почему именно эта семья? Потому что эти пятеро могут наглядно служить маленькой исторической моделью всей еврейской Одессы в целом.

...те пятеро мне запомнились не случайно, и не потому, что Марусю и Сережу я очень любил, и еще больше их легкомысленную, мудрую, многострадальную мать, а потому, что на этой семье, как на классном примере из учебника, действительно свела с нами счеты - и добрые, и злые - вся предшествовавшая эпоха еврейского обрусения.

И было начало романа - легкое, веселое, со счастливой семьей.
Тем больнее и бессмысленнее казался ее трагический конец.

Рецензия написана в рамках игры "Несказанные речи"

Мы настоятельно рекомендуем вам зарегистрироваться на сайте.
0 слушателей
0 отзывов
varvarra написал(а) рецензию на книгу
Оценка:

«Пятеро» — это роман о том, как «время больших ожиданий» становится «концом прекрасной эпохи»
Одесса, еврейская семья, пятеро детей: Маруся, Марко, Лика, Сережа, Торик...
Возможно, все сложилось бы по-другому, если бы не время. Именно оно стало определяющим фактором или наоборот фактором разброда в умах молодых людей семейства Мильгром. Но начало 20-го века уже будоражило многие умы революционными идеями, да и каких только идей не витало в воздухе, автор назвал время становления своих героев "весной" в смысле общественного и государственного пробуждения. Сам Жаботинский был активным участником сионистского движения. Почему именно эта семья? Потому что эти пятеро могут наглядно служить маленькой исторической моделью всей еврейской Одессы в целом.

...те пятеро мне запомнились не случайно, и не потому, что Марусю и Сережу я очень любил, и еще больше их легкомысленную, мудрую, многострадальную мать, а потому, что на этой семье, как на классном примере из учебника, действительно свела с нами счеты - и добрые, и злые - вся предшествовавшая эпоха еврейского обрусения.

И было начало романа - легкое, веселое, со счастливой семьей.
Тем больнее и бессмысленнее казался ее трагический конец.

Рецензия написана в рамках игры "Несказанные речи"

metrika написал(а) рецензию на книгу
Оценка:

Щемящее чувство после прочтения. Одесса, начало века (уже ведь надо указывать, какого, дожили). Милый, многонациональный, патриархальный, колоритный быт. Все это рушится вместе с разрушением одной семьи.
Пятеро - это две сестры и три брата, члены достаточно просвещенного и довольно ассимилированного еврейского семейства. Все подают надежды, все созданы для счастья, все так или иначе погибают.

В этой книге для меня наиболее интересен был новый ракурс. До сих пор все, что я читала подобного (начиная хоть с Катаева, хоть с Бруштейн), было хоть и с еврейским колоритом (а часто и без него), но с отчетливо ассимиляторским взглядом. А тут не сказать, что сионистский, но по крайней мере, национальный уклон отчетливо просматривается. Недаром последний из героев переходит в православие, как уверяет по исключительно рациональным соображениям, но это воспринимается как еще одна гибель.

Verdena_Tori написал(а) рецензию на книгу
Оценка:

С годами заметно портятся нравы моего внутреннего читателя: он мучительно избегает очевидностей, сторонится обязательных и громких книг из обязательных длинных списков, становится придирчив и привередлив, и если раньше мне всегда было в радость чтение как таковое, то теперь совсем не каждая книга радует меня лишь потому, что ей, книге, выпало быть написанной и опубликованной. "Пятеро" Жаботинского среди долгих бесплодных поисков - не просто открытие, а редкое везение. Тонкая, печальная, невыносимо пронзительная история, которая ножом врезается в нутро, и не спасают от глубокой кровоточащей раны ни блистательные одесские фразеологизмы, ни ироническая отстраненность рассказчика, ни его беспощадные насмехательства - вскользь, между делом - над чьими-то декадентскими кудрями, укладом газетных и студенческих кружков, деталями собственной биографии. Неважно, был ли на свете опасный шалопай Сережа, которому лучше бы не быть, существовал ли бестолковый Марко, писала ли кому-то письма прекрасная рыжая Маруся - я долго еще буду думать о каждом из них.

Может быть, есть души, которым нет на свете места вне молодости. „Молодость“ — это значит такая пора, когда ничего еще не решено, поэтому все еще можно решить как хочется или как тебе хоть кажется. Стоишь себе на пороге всего мира, перед тобою сто дверей, можешь открыть какую угодно, заглянуть, не входя: не понравится — захлопни и попробуй другую. Это дает страшное ощущение всемогущества: молодость и есть всемогущество. А потом, когда все это прошло, — точно сняли с тебя императорскую корону. Все люди с этим мирятся, то есть даже не подозревают, что была корона и ее сняли; но есть, очевидно, исключения. Иногда мне кажется так: низложенных королей много было в истории, но у них оставалось важное утешение — мечтать о реванше. Но представьте себе такого короля, который на минуту отлучился из королевства — а королевство взяло да утонуло, как Атлантида. Ходи весь век разжалованный, и даже мечтать не о чем. — Должно быть, годам к тридцати пяти это все пройдет.



Как точно - и как безнадежно.

Новогодний флэшмоб-2018, совет от Okipoki

itial написал(а) рецензию на книгу
Оценка:

Стоило принять участие во флешмобе хотя бы ради этой книги. Любите ли вы Одессу как люблю её я? Тогда обязательно нужно читать "Пятеро". Автор описывает предреволюционный город, его нравы, его жителей и в особенности семью Мильгром, с такой ясностью, что кажется можно дотянуться и потрогать. Неподражаемый колорит, специфическая лексика, яркие личности, жизнь и юность как они есть, со всей их жесткостью, но и очарованием.

В одном уверен: те пятеро мне запомнились не случайно, и не потому, что Марусю и Сережу я очень любил, и еще больше их легкомысленную, мудрую, многострадальную мать, а потому, что на этой семье, как на классном примере из учебника, действительно свела с нами счеты — и добрые, и злые — вся предшествовавшая эпоха еврейского обрусения.

Adamovorebro написал(а) рецензию на книгу
Оценка:

Звезда Давида на берегу Черного моря

Пятеро, словно пять первоэлементов одной планеты, пять лучей одной звезды, пять пальцев одной руки, пятеро детей из одной одесской еврейской обрусевшей семьи Мильгром, и родители - это единственное, что их объединяет.
Вода: Старший брат Марко, как охарактеризовал его средний брат Сережа:

Штаны с дырой, зато в идеях модник;
Ученый муж и трижды второгодник.

Земля: О своем младшем брате Торике Сережа отозвался:

он «опора престола»: обо всем «судит так правильно, что издали скиснуть можно.

Огонь: О самом Сереже, сравнивая его с младшим братом, отец пятерых высказывается следующим образом:

Есть люди, которые любят суп с лапшою, а есть и такие, что любят его с клецками. Это не просто, это два характера. Лапша — дело скользкое: если повезет, наберешь целую копну; но есть и риск, что все соскользнет. А с клецками никакого беспокойства: больше одной не выловишь, зато с мясом, и уж наверняка. У нас Сережа любит суп с лапшою, а Торик с клецками.

Но лучше раскрывает сущность Сережи его старшая сестра Маруся –пляшущий черкес с пятью кинжалами во рту.
Дерево: И собственно, муза Жаботинского Маруся, несмотря на то, что она сама о себе говорит:

…скоро не останется на Дерибасовской ни одного студента, который мог бы похвастаться, что никогда со мной не целовался.

Мама справедливо полагает, что это не так:

Вы в детстве катались на гигантских шагах? Взлетаешь чуть ли не до луны, падаешь как будто в пропасть — но это все только так кажется, а на самом деле есть привязь и прочная граница. У Маруси есть граница, дальше которой ее никакие усы не оцарапают — хотя я, конечно, не хотела бы знать точно, где эта граница.

Металл: Осталось сказать про пятого ребенка из семьи Мильгром Лику. Маруся определила ее, как «палач до корней волос, до кончиков обгрызаных ногтей»; родители отговорились: «не сюжет для разговоров вовремя танцев», а один художник попав в семью Мильгром к обеду первым из окружающих заметил, насколько она красива.
Читая все выше приведенные описания? не трудно примерно предположить, как сложилась судьба каждого из детей Мильгромов, а вот и нет. Реальность оказалась намного кучерявее, нашей с вами фантазии. Да, реальность, поскольку Жаботинский описал историю действительно существовавшей семьи. Каждый из пятерых кончил свою жизнь так, как не возможно было предугадать, познакомившись с ними поближе.
Но для меня «Пятеро» - это все же звезда Давида, поскольку шестым не менее важным и любимым Жаботинским главным героем была Одесса, та легкая и непринужденная, со столичным лоском и провинциальной простотой. Писатель так искрометно описывает быт, речь и другие особенности Одессы, что, если вы знакомы с историей Одессы, хотя бы в общих чертах, а если еще и жили, то не можете не прожить еще одну свою жизнь в этом городе вместе с Жаботинским.
Так что, если есть желание погрузиться в атмосферу конца XIX начала XX веков в Одессе, обязательно раскрывайте книгу и вместе с Жаботинским подъезжайте к городу с моря и вы увидите:

…здания, которые видны высоко на горе, подъезжая с моря? Дума была белая, одноэтажная, простого греческого рисунка; … Направо стройная линия дворцов вдоль бульвара — не помню, видать ли их с моря за кленами бульвара; но последний справа наверное видать, Воронцовский дворец с полукруглым портиком над сплошной зеленью обрыва. И лестница, шириной в широкую улицу, двести низеньких барских ступеней; второй такой нет, кажется, на свете, а если скажут, где есть, не поеду смотреть. И над лестницей каменный Дюк — протянул руку и тычет в приезжего пальцем: меня звали дю-Плесси де Ришелье — помни, со всех концов Европы сколько сошлось народов, чтобы выстроить один город.

admin добавил цитату 5 месяцев назад
У человека две матери; одна - его родная мать, а вторая - земля. Покуда мал, он слушает голос первой, но она выше ростом, и оттого он все подымает голову; когда подходит старость, начинает с ним беседовать вторая, и к ее шепоту надо прислушиваться наклоняясь.
admin добавил цитату 5 месяцев назад
"Молодость" - это значит такая пора, когда ничего еще не решено, поэтому все еще можно решить, как хочется, или как тебе хоть кажется. Стоишь себе на пороге всего мира, перед тобой сто дверей, можешь открыть какую угодно, заглянуть, не входя, - не понравится, захлопни и попробуй другую. Это дает страшное ощущение всемогущества: молодость и есть всемогущество.
admin добавил цитату 5 месяцев назад
Вошел, как бог, надушен бергамотом, А в комнате запахло идиотом
admin добавил цитату 5 месяцев назад
Русские на высотах зажигают несравненные вселенские огни, но на равнине мерцают лучины. В этом залог их величия: косная тусклость миллионов - ради того, чтобы гений расы тем ярче сосредоточился в избранных единицах. полная противоположность нам, евреям: у нас талант распыляется, все даровиты, а гениев нет; даже Спиноза только ювелир мысли, а Маркс просто был фокусник.
admin добавил цитату 5 месяцев назад
Тем не менее, горячо трепыхался и политический пульс. Но тоже по новому: в мое время все заодно ругали самодержавие, теперь больше бранили друг друга. Это были первые годы после эсдекского раскола: тут я впервые услышал названия большевик и меньшевик, в России тогда еще мало известные вне подполья.